Виктор Шендерович: «Не «состою» и «состоять» не буду».

Может ли журналист быть «партийным»? Должны ли студенты быть политически активными? И что ждёт нашу страну? У нас в гостях известный публицист и журналист, автор сатирических телепередач «старого НТВ» и «ТВС», ведущий программы «Плавленый сырок» на радиостанции «Эхо Москвы» — Виктор Шендерович. Интервью подготовили Ольга Бешлей и Алексей Терентьев.

Алексей Терентьев: Виктор Анатольевич, Вы выступали уже на двух благотворительных вечерах Общества Помощи Тарусской Больнице. Вырученные в ходе них деньги (полтора миллиона рублей в сумме) пошли на покупку аппарата искусственной вентиляции легких и наружного контрпульсатора. Про первое мероприятие в своём ЖЖ Вы писали, что вечер прошёл успешно. Какие впечатления у Вас лично остались от него?

Виктор Шендерович: Замечательный был вечер; и главный итог, помимо почти восьмисот тысяч собранных рублей — открытость сотен людей, их готовность и желание участвовать в человеческих делах. Несколько очень известных поэтов и артистов, узнав об этом вечере, интересовались, можно ли и им дать благотворительный концерт в фонд этой больницы… Вот сама эта потребность — делать добро — дорогого стоит.

А.Т.: Абсолютно согласен. Удивительно, что это мероприятие, носящее благотворительный характер, практически не освещалось в СМИ. Не из-за того ли, что такой вечер — своего рода упрёк нашим чиновникам, много говорящим о здравоохранении, но ничего не делающих в этом направлении?

В.Ш.: Ну, чиновники чиновниками, но если бы такой концерт дал Кобзон — написали бы все…

Ольга Бешлей: В своих статьях и выступлениях Вы часто говорите, что в глазах приверженцев нынешней власти Вы эдакий беспокойный пациент, сумасшедший, который все никак не успокоится. Как думаете, могут ли вернуться те времена, когда инакомыслящих людей не только считали сумасшедшими, но и пытались принудительно лечить? Не является ли нашумевшее дело Ларисы Арап подтверждением таких опасений?

В.Ш.: Опасения — это прошедший этап. То, что в эпоху разгона НТВ выглядело как опасная тенденция, за шесть лет стало тяжело ощутимой реальностью — с политзаключенными, с разгоном митингов, с опытом новой карательной психиатрии… Скандирование и овации на съезде единороссов — это уже свидетельство прихода каких-то совсем новых времен. Или хорошо забытых старых.

О.Б.: Во время майской автограф-сессии в «Библио-Глобусе» Вы сказали, что нынешний режим вас не боится: оставили вам малюсенькое пространство, огороженное четырьмя стенами, и вы там суетитесь, чего-то вещаете, пишете… Не боитесь ли Вы, что после выборов отберут и этот кусочек «эфира»?

В.Ш.: Мне-то чего бояться? Бояться надо публике, которую ведут назад и вбок — в сторону Латинской Америки середины прошлого века. В этой системе места для свободной журналистики, разумеется, нет.

А.Т.: Вы участвовали в «маршах несогласных». На Ваш взгляд, дают ли эти выступления эффект?

В.Ш.: Дают, разумеется. Всякое честное и осмысленное действие дает эффект. Просто не сразу — история любит накапливать эффекты…

О.Б.: Должны ли российские студенты быть политически активными? Ну, как во Франции, например. И что делать, если хочется, но страшно?

В.Ш.: Прислушаться к себе: чего там внутри больше — желания или страха… И поступать по ощущению.

А.Т.: Сейчас оппозиционно мыслящие журналисты спорят о том, возможно ли повторение событий 1991 года или хотя бы украинский сценарий. Вы верите в новую революцию?

В.Ш.: Не хотелось бы революции — хотелось бы эволюции, но не деградации, как сейчас… Что же до «оранжевой революции», то это чистая терминологическая путаница: Майдан был абсолютно законным действием в рамках Конституции; попыткой же переворота было как раз то, что пытались сделать Кучма и Ко — с фальсификацией итогов голосования…

О.Б.: Вы бы согласились войти в тройку СПС или, скажем, Другой России? Или предпочитаете быть независимым оппозиционером?

В.Ш.: Разумеется, я не «состою» и «состоять» не буду — это несовместимо с работой независимого публициста.

О.Б.: Жаль, что далеко не все журналисты следуют этому правилу. В предисловии к Вашей книге «Плавленые сырки и другая пища для ума» Дмитрий Быков сказал, что, по его мнению, Ваша лирика и фантастика, а также трагикомедии для театра и кино с годами заслонят Вашу политическую активность. Кем бы Вы хотели войти в историю: писателем или политическим журналистом?

В.Ш.: Публицистика — это важная и честная работа, но писательство в моей внутренней шкале стоит безусловно выше.

А.Т.: Вы бы могли жить и работать в другой стране? Или вы видите себя только в России?

В.Ш.: Наверное, я мог бы и жить, и работать в другой стране, но зачем, если можно это делать в России?